Студия рудик знакомство с катей

Швейная мастерская Кати Борисовой: Трикотажный сарафан / Tricot dress

студия рудик знакомство с катей

Как же я счастлива, что Судьба подарила мне знакомство с таким . Спасибо , Катя)) Вот уж правда, расстояний для всех нас нет)). Удалить. Ответы. Ответить. Ответить. Рудик Анна 2 февраля г., Екатерина Рудик (Шикас). 30 лет. Место проживания - Лида, Беларусь. Охоновская школа. Подписчики. 14 человек · Подробнее о Екатерине. ➡Приглашаем на занятия в театральную студию Honey Art Place!! ⬅ Ольга Котова-Саришвили, Катя Плутчик, Tatyana Lebedinets и 4 други харесват.

Респектабельные, красивые как боги, при галстуках и в белоснежных рубашках Сергей Рослый и черноглазый, как цыган, Петр Баранов покатывались со смеху при чтении моих листочков, выдранных из ученической тетради: Елена Дроздова не смеялась. Пикантная, недосягаемая, с копной роскошных рыжих волос, она величаво шла по редакционному коридору, как по подиуму. Переписывала набело мои опусы, вздыхала: А здесь синонимы поискать. Елена Васильевна добродушно смеялась.

От нее пахло вкусными духами и веяло материнским теплом. Когда я заканчивала школу, это Елена Дроздова ходила к редактору с тонкой пачкой моих публикаций и добилась своего — мне дали рекомендацию для поступления в Университет.

Во дворцы у Невы, куда я ринулась из хижин у Амура, и где конкурс был космическим. Как сейчас говорят, с дуба упала и шишкой расчесывается. Все это, увы, было свойственно мне и компенсировалось моей безоглядной искренностью, с руками вразлет, бесхитростностью и неистребимой жаждой знать. Задавал вопросы, что я чувствую, глядя на ту или иную картину. Иное дело театр, куда любила ходить одна.

На галерку билет стоил 50 копеек. Суточное пропитание студента с четвертинкой хлеба легко жертвовались во имя потрясения чувств и духовных основ. Неужто прав Шопенгауэр, говоря: А какую же глупость учинили Чацкий, князь Мышкин? Их порывы не поняты, любовь осквернена, и сами они обречены на одиночество.

Открыть ключиком дверь, ведущую к природе человеческих деяний, помогали великие умы. Почему при моей дерзости, отваге, чему было бесчисленно примеров: Он сидел молчком, не рыпался, а потом вдруг возникал.

Беседуя в университетском коридоре с вальяжным профессором-пушкинистом Макагоненко, вернувшимся из Америки и щедро угощавшим заграничными сигаретами, у меня тряслись коленки. То же самое происходило, когда ко мне в Охотский радиоузел приходил сам секретарь райкома партии Борода. От внутреннего волнения вела себя неестественно, фальшиво. Откуда взялся этот недруг?

Ирина Мирошниченко о желании быть яркой, любви к Франции и счастливом детстве | Серебряный Дождь

Этой участи отец избежал, скрывшись ночью и захватив маму, детей. Долго жили в лесах. А окончательно отец бросил якорь не в глубинке, а в большом городе Хабаровске: И тут недюжинную волю проявила мать.

Собрав ораву детей, мал мала меньше, а я еще сидела в ее огромном пузе, она сутками дежурила на Знаменщикова, мозолила глаза тюремному начальству. А сама, кто-то научил, вела переписку с Завитой. Моя мама была писаной красавицей. Так говорили приезжающие с амурской заимки односельчанки. Когда она в девушках в колодце брала воду, девчата бежали и кричали: Из Завитой ей удалось получить соответствующие бумаги. По этой ли причине или из-за детского табора у стен тюрьмы отца выпустили.

Однако хребет ему крепко перебили. При его уникальных способностях экономиста, помогавшего деду в коммерческой деятельности, он, умный, сильный мужик, жил тускло, заземленно, по принципу: Да и мамаша при людях не отличалась бойкостью. Человек высокой внутренней культуры, от нее никто худого слова не слышал. И когда подошло время от меня законно избавиться, вышел сталинский указ о запрете абортов. Для увеличения народонаселения страны указ мажорный, а для моих родителей — минорный, а точнее, удар.

Что только не предпринимала мама, по наущению бабок, дабы избавиться от меня, не помогло. Но генетический скрип кирзы сопровождал меня всю жизнь. Но ни кабинета, ни стола, как велено было редактором, мне не нашли, чем чертовски обидели, хотя, как позже узнала, так поступали со всеми, кто проходил испытательный срок. Посадили в библиотеку к Лидии. Косенко изучать подшивки — рубрики, тематику, неизвестные имена коллег.

В тот день к Лидии Николаевне то и дело забегали журналисты с вопросами: Куда она могла запропаститься? А вдруг волки съели? И в лесу потерялась летняя Вика Маловинская, учетчица из отдела писем. Кричали, звали, вернулись без. Редакция стояла на ушах. Говорили о ней добрые слова, будто прощались. И я, никем не замечаемая, завидовала этой незнакомой девчонке, которую все так любят.

Я его помнила еще по прежней редакции, на Калинина. Да и не вспомнить его было невозможно. Как-то покидая кабинет Лены Дроздовой, я вздрогнула: Видя мое замешательство, двойник поэта голосом не горлана-главаря, а земным спросил: И еще долго ошалело, зная, что это неприлично, смотрела ему вслед.

А сейчас он лежал в гробу. В красном уголке редакции, в глубочайшей тишине народу набилось до отказа. А люди шли, шли. Представляете, траурные лица, в абсолютном безмолвии грудные всхлипы, едва сдерживаемые. Такой искренней скорби мне еще не приходилось видеть. Время неумолимо и этот круг сузился до малюсенького кружочка. Такой журналист, как Лев Малышев, хабаровский двойник Маяковского, не только по облику, но и творческому, неукротимому темпераменту не заслуживает столь глухого забвения.

Я лишь малый свидетель его последних дней. Даже то, как он уходил из жизни, говорит о недюжинной воли. Уже обреченный, смертельно больной продолжал работать, возглавлял секретариат. Не потому, что газета без него бы не вышла, и дома его никто не ждал. А когда боль была уже нестерпима, корежила большое тело и таблетки не помогали, звал Маловинскую, просил: Но звучала траурная музыка.

И редакция не припомнит, чтобы проститься с журналистом пожелал весь цвет интеллигенции Хабаровска. Заслуженные артисты, ученые, в полном составе краевое управление культуры, поэты, писатели. Никого из них я тогда не знала.

Одним ухом слушала, одним глазом читала, а сама с тревогой думала: Но долго засиживаться в библиотеке Куликов не дал и бросил меня в командировку в Чегдомын. Память — штука ненадежная. Вернуть фрагменты прожитого помогают дневники. На мне прежняя куртка с капюшоном, фотоаппарат, тот же рюкзак, что и на Колыме.

Только здесь, в Чегдомыне кругом асфальт, в палисадниках цветут георгины. В шахтоуправлении расследовала письмо коммуниста, водителя, критикующего всех и. Сие — частность, и не интересно для читателя. А вот если противопоставить. Найти хорошего человека, поразмышлять, что движет. Столкнуть их и заголовок пришел: Но я-то налегке, с блокнотиком, а ведь под землей и бабы работают. Как об этом без дешевого пафоса, не сфальшивив, поведать читателям?

Удивительно и то, что молодые ребята посещают вечернюю школу, все как один читатели шахтерской библиотеки, патрулируют по вечерам поселок, гоняют пьяниц, обживших как дом родной сквер на центральной площади.

Niki Dance | ВКонтакте

Испытательный срок на исходе. И я лихорадочно пишу третий. Если я тупая, так мне и. Почему Он, Создатель, так несправедливо распределил свои искры? А по радио звучит печальная песня: Машинка всю ночь стучит. Свет на кухне до утра горит. Это долго будет продолжаться? У тебя сознания нет, мать больная, не щадишь. За окном уже первый снег. И я себя спрашиваю — во имя чего, сцепив зубы, ты пытаешься сотворить конфетку. А тут еще и угол для жилья искать.

Даже сухарь Панченко, вернувшись с планерки, нехотя сказал: Поторопитесь с другими материалами. Что у вас на очереди? И все равно в коротких снах, прямо за столом — штреки, шахты, мгла и перфоратор, с силой вонзившись в угольную скалу, дрожит так, что подземелье сотрясается и нет хода. Стена отчуждения с редактором рушилась. Переход от трехслойных к более экономичным однослойным панелям, которые изготовляются из керамзита, замедлился по причине нехватки этого легкого заполнителя.

Единственный в крае завод, ходивший в передовиках, нынче с планом не справлялся. Из крайкома партии позвонили и потребовали незамедлительно разобраться, сообщили, что в цехах уже работает крайкомовская комиссия. Не доезжая до проходной, попросила остановиться и возвращаться, не ждать. Но я не собиралась пополнять ее ряды, а намеревалась незаметно, как бы ненароком побеседовать с рядовыми рабочими. В цехе тарельчатого питания только что побывала большая процессия, возглавляемая директором, он вешал лапшу на уши гостям.

А тут нарисовалась я, рупор общественности и мне без заминок показали книгу мастеров, которую от комиссии припрятали подальше. В этой книге все как на ладони — часы, дни, недели и причины простоев. Я успевала только записывать. Картина прояснилась, — с новым директором здесь поселилась элементарная бесхозяйственность, работа в авральном режиме надоела.

Чтобы отметиться, знаю, что ничего толкового не скажет, пошла к директору. В его кабинете секретарша убирала недопитые чашки, вазы с фруктами.

Хозяин кабинета попытался мне то же мучное изделие на уши вешать - изъяны в проектировке заводских помещений, плохое качество глины. Но ведь даже при таких условиях план выполнялся с лихвой.

студия рудик знакомство с катей

Композиционно материал легко лег в свои берега: Через два дня материал был опубликован, и с утра раздался телефонный звонок из крайкома. Написанный текст, чтобы подстраховаться, предварительно прочитала по телефону мастеру. Панченко положил трубку и воззрившись на меня, стал пытать: Не поставили их в известность о результатах своего расследования? Это вас спасло, иначе пришлось объясняться там! С самого начала постыдилась у рабочих спросить, какой он, керамзит.

И только покидая завод, в проходной с этим вопросом обратилась к сторожу. Я по керамзиту в цехах ходила. Все годы студенчества в университетских аудиториях шла незатихающая дискуссия, какие знания предпочтительней для журналиста - вширь или вглубь. Изучить досконально какую-то одну сферу человеческой деятельности или по верхам знать все? Сейчас понимаю, что эти споры надуманы. Журналиста забрасывает судьба в отдаленный район, а там и шахты, и сельское хозяйство, и судостроение, и транспорт, и школы.

Знания неукротимо набираешь, общаясь с людьми, и чем больше доверительных контактов, тем ближе истина и достоверней твой будущий материал. И еще одна деталь. Ненавязчиво присматривался, быстро ли поднимается новая штатная единица с уровня районной газеты. Все это я испытала на собственной шкуре и сейчас яростно боролась с казенными фразами, по привычке выскакивающими в оперативных материалах. Федор Георгиевич, если я верно схватывала характер героя, почерк трудового коллектива, был снисходителен, когда меня заносило в психологию поступков, прощал орфографические ошибки на это есть корректормяконько поправлял и не чинил препятствий для публикаций.

Свои впечатления об уникальной Колымской трассе, о витиеватых судьбах золотодобытчиков писала по свежим следам. Все не доберусь до планеты Колыма. Может, и проникся к своему литрабу, давая возможность самовыразиться. Тогда я не догадывалась, что Куликов — мой добрый талисман.

В огромной комнате с печкой и высоченным потолком, вмещавшей в себя все хозуслуги, было где развернуться. Только вот мебели не оказалось. С Ларской под снегом обнаружили дерматиновую спинку от дивана сталинских времен, заменившую тахту. Летом жизнь здесь была как на курорте. В стекла высоких окон бились упругие ветки ивы, а за ними лежала притихшая, почти как деревенская улица Пушкина. Пили чай, вино, читали стихи, главы из неопубликованного. Вопреки скукоте одиноких вечеров здесь бился радостный, молодежный фейерверк идей, миражей, фантазий.

Включается проектор памяти и на невидимом полотне возникает маленькая смешная история. Как-то в воскресный день собралась элита во главе с Виктором Соломатовым.

Все вино выпили, насмеялись, а расходиться не хотелось, было весело. И мы, человек семь, с хохмами поперлись на Карла Маркса. На лестничной площадке мы попрятались кто. Дверь открыла нарядная улыбающаяся хозяйка. А вот мой подарок! В недоумении замерли сидящие за праздничным столом гости, где нам, явно, места не будут предложены. Хмель с Виктора слетел. Наконец, он подал голос: Спускаясь по лестнице, трезвая, как стекло, Ларская ругала нас: А Виктор был всерьез огорчен, не беря греха на душу, оправдывался: Но пришла зима и беспрепятственно проникла в эту комнату, сдув начисто друзей и меня саму.

Три тонны угля, завезенные редакцией, печка сожрала за два месяца. Последнюю порцию приберегла к Новому году. А потом хоть с утра до вечера вой: К утру вода в умывальнике замерзала, сбор по выходным на ближайших стройках щепок, досок стужу не изгонял. Начались сбои со сдачей срочных материалов в номер - писать и печатать на машинке в перчатках не научилась.

Здесь уж ко мне на огонек кроме Веры Побойной и Лидочки Косенко никто не заглядывал. Хабаровская богема тусовалась в центральных кварталах города, да и не до тусовок тогда было, многое изменилось в личной жизни. И взор с лоджии на Амур привольный радовал бы по сей день.

Но вызвал в кабинет Куликов и, подавая готовый ордер, в приказном тоне заявил: На мое неактивное сопротивление добавил: Оказывается, подчитчику Анне Долговой, проработавшей четверть века в редакции, и столько же лет стоявшей в очереди на жилплощадь, крайком партии отказал в ордере на квартиру, где жил наш сотрудник Толя Карпычев.

Такие дурацкие законы процветали: И нас с Анной поменяли. Впрочем, и про три квартиры мне припомнили, когда я вылетала по доброй воле из редакции. Однако, пока газету редактировал Куликов, беды не знала. Он гонял меня в командировки, где Макар телят не пас, как сидорову козу, в поисках интересных людей.

студия рудик знакомство с катей

Белоглинка, Кольчём, Хаканджа, Софийск. От прииска до прииска километров сто, через сопки, перевалы, тундру с неизменными мишками. Общественного транспорта - с гулькин нос. Например, на недоступный участок Джелгала, где последний до меня журналист был по заданию Берии, добиралась на лошадях, через стремительные речки. На одной из них, Джелгалинке, за неделю до моего перехода, утонул старатель с мешочком на килограммов пять золота - в уши лошади попала вода и взбесившееся животное сбросило седока, золотишко и потянуло на дно.

Моя лошадь Малютка пересекла бурную Джелгалинку с величавостью новенького катера. А основной вид транспорта — попутки. Водители, за редчайшим исключением - бывшие зэки. Кто знает, политический или махровый уголовник? После реабилитации или отсидки им возвращаться некуда и для многих малой родиной остается Колыма. Поднимаемся на перевал, одно колесо над пропастью и на сто верст — ни души.

И я придумала тактический ход. Рецидивист свое грязное дело сделает и фотоаппарат уничтожит. Но психологически чувствовала себя бодрей в кабинке, поглядывая на пропитое, обросшее лицо шофера. К счастью, мне встречались хорошие люди. Самобытность колымской жизни неповторима. И я ни на минуту не пожалела, что избрала эту удивительную землю для работы после учебы в Ленинграде, хотя желающих добровольно ехать сюда, кроме нас, двух дурочек, не.

На предварительном распределении мы с подругой Элькой Богдан, безответно влюбленной в негра, так и написали: Можно понять эстета и питерского пижона Валерия Николаева, вдохновленного девчоночьей отвагой — за ним оставалась в силе ленинградская прописка и сохранялась квартира на Мойке. Возвращаюсь, и что же? В общаге, на вахте встречает Валерка, потерянный, чуть ли не со слезами, и выпаливает: Что за идиотская газета?

А газета бывшего Гулага, редакция в Магадане, а моя межрайонка — на Колымской трассе. Так меня одурачила ближайшая подруга. И когда я получала от нее письма: В конце х на Колыме вся власть принадлежала ни обкому, ни райкомам партии, а Главдальстрою и директорам приисков, дающих золотой план. И этого не скрывал. В Сусуманский район из Главдальстроя прибыла по своим делам комиссия. Претенденту на редакторское место было предложено изыскать для гостей ящик пива. В условиях Колымы это как пучок звезд с неба достать.

А здесь иной подтекст — насколько коммуникабелен редактор, знает ли подноготную своего района. Да и с ночевкой в колымских, командировочных условиях — сплошной анекдот, а подчас и ужастик. Когда терпение мое иссякло, хозяйка сжалилась, прием закончила и расстелила свою пышную постель, приказав: А сама стала переодеваться в ночную рубашку. Но спать в одной постели… Физически это было выше моих сил.

Ночь я провела в клубной библиотеке, на подшивках газет, под аккомпанемент жующих книги и основы этого здания-монстра крыс. Надолго запомнилась ночевка на прииске Бурхала, куда мы приехали с журналисткой Эммой Савиных готовить материал для целевого номера.

Директор поселил нас в управлении, в своем помпезном кабинете. Дежурная принесла постельное белье, заварила чай. Но что-то мне было неуютно и неприятно. Захватив белье, пошли в пустующий детский сад. Хотя пришлось спать, согнувшись на маленьких кроватках, зато проверенное место ночевки. А по утру, подходя к управлению, увидели массу машин.

В чем дело, юбилей нескоро. Оказывается, ночью в управление ворвался давний, тихий житель, отбывавший здесь срок по Нюрнбергскому процессу. Напился, озверел, вспомнив молодость, убил сторожа и ту самую дежурную, приносившую нам постельное белье. Залег в директорском кабинете, там его, спящего, и взяли. В ту ночь он прикончил заранее отточенной финкой пятерых, в том числе собутыльника и сожительницу. Иное дело командировки в Хабаровском крае. Здесь ты не иголка в стоге сена. Райком партии в курсе твоего маршрута.

Поселят у достойных людей, не откажут в моторной лодке, если глубинное село заинтересовало. Сопровождающего дадут в случае дальнего пешего пути. Вот это и есть авторитет газеты. И я столько раз отправлялась в путь с Хабаровского речного вокзала, что берега Амура, маячившие за бортом теплоходов, изучила надежнее навигатора, хоть звание присваивай — почетный речник. Вот только Шантары остались в задумках.

Такую роскошь мог позволить себе пишущий член редколлегии, как Бавин, человек без суеты, интриг, взыскательный к другим и особенно к. Редко, быть может, потому, что приняв от М.

Фрадкина секретариат, держал на плечах много лет выпуск газеты. К нему из девяти отделов поступал весь шквал газетных рукописей — передовые, информации, очерки, фельетоны.

Всю эту, пока рукописную, продукцию он вычитывал, давал жизнь или возвращал авторам, дабы оградить редактора и газету от макулатуры. В оценках был осторожен, немногословен. По работоспособности не уступал своему учителю Фрадкину, и даже пошел. Печатался, был молод, честолюбив и полон творческих сил.

До сих пор помню его по строк прелестные эссе: Вроде бы ни о. Летящая беспокойная птица близ Утеса, то вдруг неподвижно замирала обессиленная, то, взмывая в голубизну неба, уподоблялась силой авторского слова метерлинковской синей птице. Или резко очерченное бликами поздней осени кривоватое дерево над Утесом с последним трепещущим теплым листом. Подобные зарисовки вроде бы ни о чем были полны несказанной поэзии, авторской инстинктивной догадки о непостижимости и гармоничности мира.

Нечто подобное, безотносительно к Бавину, играючи, пробовали писать и. Когда рабочий день заканчивался, собравшись в кабинете у Веры Побойной в ожидании очередного собрания или торжества, соревновались в импровизации.

Коля Рябов, я и Вера брали чистые листы и ручки. Включив фантазию, витая в небесах и отключенные от окружающего, писали. Потом каждый из нас читал. В партийной газете подобные фортели не допускались. Есть основания предполагать, что Валентин как журналист расцвел при Федоре Георгиевиче. Ведь была маленькая драма в его творческой жизни. Приехав в Хабаровск при параде чувств, он, однако не пришелся ко двору. Его материалы сокращали, возвращали.

Валентин не любил на эту тему распространяться в наших разговорах. Отработав добросовестно три года, — представляю чувства молодого человека с наполеоновскими замыслами, ощущающего свою невостребованность, — Валя решительно написал заявление об уходе.

Свою комнатку на Карла Маркса, где набивался творческий люд, ставшую, по словам его студенческих друзей, филиалом общежития МГУ, он передал Вике Маловинской. И поезд увез его в Казань. Видимо, у Валентина было достаточно времени, чтобы сделать переоценку ценностей. Хабаровск зацепил его за живое, и новый редактор Куликов пригласил гордого журналиста в редакцию. Вот тогда начался взлет Бавина, ставшего в газете вторым человеком после редактора.

Меня поражала его многостаночность. Наряду с очерками, насыщенными поэтичностью, лиризмом, он мог, как орешки щелкать или так казалось — писать передовые с обилием штампов: Как в нем могло это совмещаться? Подобных вопросов я ему не задавала, понимая, что только у универсала, умело поющего гимны развитому социализму и пристально всматривающегося в росинку на молодом цветке, может быть журналистское будущее.

Валентин знал нечто такое, о чем мы, журналисты из младшего эшелона, небитые, взращенные на оттепели, не догадывались. И что его, очевидно, мучило. Он не был человеком решенных вопросов, а душевные силы его уравновешивал другой дар — обостренное чувство долга, не позволяющее углубляться в собственные сомнения. А почему бы нет? Единственный в редакции достойный холостяк. Конечно, не Ален Делон, но уж Пьер Безухов —.

Самостоятельный, не пустозвон, за бабьими юбками не бегает, в совместной жизни непременно будет надежным, верным другом. Этой участи — тихих, бесплодных мечтаний, не избежала и. Привлекал его спокойный нрав, трезвость, ненавидела пьющих до соплей мужикова главное то, что рядом был бы творческий человек.

На плахе газетных полос ч. 1

Представляла, что у каждого из нас будет рабочий стол, мы будем читать друг другу написанное, спорить, помогать, поддерживать друг друга. Косенко, с ней он отводил душу. И тем не менее, не согретый женской заботой, ласковыми, теплыми руками, погруженный в ворох рукописей, он годами оставался один на один с самим собой, без намеков на возможный марш Мендельсона.

Пока не встретил ту единственную, любимую, которую так долго ждал — Светлану Березовскую. Но это свершилось много позже. А пока, возглавляя штаб редакции, вершил судьбу журналистов второго эшелона.

И если материал подписан Бавиным к печати, ты готов любить весь мир. Упреки Панченко, что я не вся выкладываюсь на газету, считала не справедливыми. Очерковые материалы писала медленно, и только дома, ибо рабочий день был закручен до предела оперативками. Алексей Пантелеймонович — личность в спортивном Хабаровске легендарная, энтузиаст, новатор.

Сам классный гимнаст, он тренировал хабаровских гребцов. От желающих отбою не. Узенькая шлюпка, одиночка или двухпарка, фигурные весла и вперед по амурским волнам — мечта любого пацана. Нас со школы в секцию народной гребли пришли три девчонки, в том числе Эмма Иванова, отличница по математике, скромная, тихая — будущая жена Каткова.

Но тогда ни о чем подобном и мыслей не. Строжайшая дисциплина, тренировки на износ, с рук не сходили мозоли от весел, и такие бицепсы на девичьих руках, что кавалеры шарахались. Во всяком случае, мы могли постоять за. Алеша Катков был нашим кумиром. Трековый спорт, которым я тоже занималась, оказался вторичным, хотя требовал немалых силенок. И как на все хватало жизнерадостной энергии, сил, смеха.

Олифила железную кровлю, от палящего солнца кисть шипела. Потом нас перебросили на жилое здание по Фрунзе, будущий крайисполкомовский дом. А я, комсомолка, не могла ослушаться бригадирши. Сейчас в этом доме живет моя подруга Тамара Дошкаева, сестра Валерия Шульжика. Но тогда об этом остро не думалось. Навкалывавшись до упада, я, как малолетка, работала до обеда, не возлегала дома в тенечке, а садилась на трековый велик - с командой велосипедистов брали курс на Корфовскую.

Как с корабля на бал, с велосипеда на банку шлюпки - и до моста, что через Амур, в энергичном темпе - 33 гребка в минуту. Катков стоит с секундомером на берегу, засекает время. Мы не стали звездами спорта, хотя работали по классу мастеров. И когда в Ленинграде встречала друзей-хабаровчан, те были почему-то уверены, что учусь в Лесгафта, спортивном институте. Алеша дал фору скептикам, утверждавшим, что эти хрупкие, нежные суденышки не приживутся на волнах беспокойного Амура.

Много лет они бороздили воды нашей реки. Я благодарна судьбе, давшей в юности спорт. Он научил преодолевать осязаемую мертвую точку: А еще в секции гребли я познала близкое, жуткое дыхание небытия. Это случилось перед краевыми соревнованиями. Катков гонял нас на тренировках до полуобморочного состояния. На одной из тренировок, на нашу двухпарку с Розой, студенткой физвоса пединститута, перспективной спортсменкой, опытного рулевого не нашлось.

Желающих же прокатиться на халяву, когда девчонки упираются на веслах, было предостаточно. А среди них — длинный, тщедушный пацан, буратинисто-любознательный Эдик Корчмарев. И по отмашке Каткова мы взяли бурный старт. Скорость у нас была приличная. Чувствуя близость финиша, призвала: Не размышляя, прыгнули в воду, кто. Глотая воду, задыхаясь, спиной ощущала холодные, скользкие выступы, очевидно, машинного отделения. Двигаясь, как по лабиринту, пыталась вырваться к свободной воде, и каменела при мысли, что попаду под колесо.

Не помнила, как оказалась на поверхности, головой ударилась о железный борт судна. Мы приглашаем в студию тех людей, которые нам интересны, которые известны практически всем вам, с целью выяснить, как они дошли до жизни такой: Как стать хорошим человеком. Меня зовут Михаил Козырев. Меня зовут Фекла Толстая. И я с удовольствием представляю вам нашу сегодняшнюю гостью, народную артистку России, и все, кто любит и ценит Московский художественный театр, знают, что много лет наша гостья работает в Московском художественном театре и много лет была и остается главной красавицей Камергерского переулка.

Я думаю, что нет среди слушающих нас человека, который не понимает, с кем мы говорим. Давайте мы начнем с театра. Прекрасный интересный спектакль, который весь построен вокруг Вас. С первой сцены все говорят об Ирине Петровне, и все герои этого спектакля, кроме коварных злодеев, служат прекрасной Ирине Петровне. А Ирина Петровна — это королева, ради которой и двигается действие. Замечательно совершенно, масса интересных сцен! Вы когда-то говорили, что Ваша мама всегда, еще в детстве, Вам советовала чувствовать себя королевой.

И вот Вы - на сцене Московского художественного театра. Я не могу прорваться среди Ваших монологов роскошных. Давайте тогда с детства начнем. Знаете, чем дольше живешь, тем больше хочется сделать что-то прекрасное и доброе в их честь, в их память. Они у меня действительно были редчайшие. Ну, наверное, каждый, кто садится в это кресло, говорит то же. Но в этом, наверное, и есть смысл Вашей программы: Вы говорите про королеву. Некая королева Ирина Петровна, мушкетеры которой хотят служить чести, справедливости, любви, потом разочаровываются и все говорят наоборот.

Это сегодняшний взгляд на это произведение. Очень талантливый спектакль, я его обожаю и очень люблю играть, и, конечно, для меня это очень дорогая роль.

Но все-таки, если говорить про какую-то истинность, хочется говорить, наверное, о родителях. Сейчас это очень модно: Это плюс или минус? Я уверена, что это плюс. Потому что это дает возможность достойно жить. Это дает возможность не завидовать. Это дает возможность не унижаться до гадости. В нашей профессии это достояние.

Дом существует по сегодняшний день: Маленькая комната, 9 метров, крошечная. Но для меня — потрясающая. Потом брат привез жену с целины из потрясающего города Акмолинска, в который я ездила. А сейчас смотрю, что происходит в Астане: И он рассказывал мне все совершенно другое, что там было, в этом городе. Так вот он оттуда привез жену. Как-то мы все там помещались и нам было хорошо. Стояло пианино, телевизор, старинное мамино зеркало. И мечтала быть артисткой.

Trending Topics в Twitter

Это была коммунальная квартира? Там была трагическая история, связанная с моей мамой. До моего папы она была до года женой большого военачальника - некий Толпежников Иван Игнатьевич, теперь можно сказать.

Мой старший брат — его сын. И у них была чудная трехкомнатная квартира в этом старинном доме, где жил Михоэлс, Левин, Зускин, там очень много было знаменитых людей. И он получил квартиру именно.

А мама училась у Таирова в театре сейчас Пушкинарядом, в театральной студии, и ей очень хотелось жить поближе, на Тверском бульваре. Но в одночасье его забрали, пришли и сказали: С мамой случилась беда, она не смогла даже собраться, как следует. В общем, что могла, перетащила, остальное опечатали, а потом въехали туда соседи. Я их с детства помню. Но я не знала этой истории, поскольку была маленькая. Я очень любила этих соседей. Это была одна семья, у них были большие две комнаты, даже осталась часть вещей маминых.

А мы - вот в этой крошечной. Кто были эти соседи? Сейчас мне уже не хочется рассказывать, потому что достаточно известная фамилия, одна актриса. Но они не были виноваты в том, что произошло? Они не были виноваты, они просто получили эти две комнаты. Я даже не знаю, может быть, они должны были за нами подглядывать, смотреть за мамой первое время. Но это было очень коротко, потому что потом мама встретила моего папу, он в нее влюбился до смерти, тут же женился, старший брат стал для него родным сыном, потом он ушел на фронт, потом, во время эвакуации, родилась я, вернулся папа инвалидом, с одним легким.

Он же женился на супруге врага народа, это же был проклятый статус в ту пору. Это мы сегодня так это оцениваем. Но тогда об этом не говорилось. Более того, я, девчонка, вообще этого не ощущала: И когда я пришла с каким-то телевидением, попросили снять, говорю: Она существует, там сейчас ТАСС, и в этой комнате — медпункт. Меня с трудом туда провели. Вхожу, синей масляной краской все окрашено, но… Папа вернулся, мама придумала - поскольку она была королевой по сути своей всегда я нет, а она — да — говорит: Папа с одним легким, тощий, он каждый раз уходил на работу и говорил: Каждый раз, когда он уходил на работу, у меня был чудовищный страх, что он не вернется.

Он взял какой-то молоток и они с дядей Ваней снизу стали шуровать и бить, вот этот квадрат чтобы получился. Потом они заткнули туда тахту и там спали. Прошло уже столько лет, водят меня с телевидением, я вся такая в шляпе, вхожу, и первое, что вижу — эту нишу, кривую, изломанную, избитую. Расскажите еще про Ваш двор. Я знаю, что у брата была голубятня. Он в соседнем дворе. Сейчас, если вы проедете дом на Тверской, 12, следующий дом 14 и дом Сейчас — железки, все раздраконили и все разделили.

Из коммунального дома сделали какой-то отель, там даже пройти. А это были коммунальные квартиры, раньше двери вообще не закрывались, никто ничего не боялся и никто ничего не хотел у другого отнять, потому что, в принципе, жили чисто.

В общем, по этажам бегали, разносили. Так вот в соседнем дворе вдалеке была голубятня. И, конечно, Рудик всегда был на этой голубятне, гонял голубей. Конечно, мама всегда говорила, что это ужасно, что хватит с хулиганьем иметь дело, но это все лирические отступления. Замечательная роль, совершенно на меня не похожая, потому что у меня — восемь ролей чеховских персонажей, Горький, Оскар Уайльд и так далее, а тут — простая женщина, заводская.

И там есть сцена, когда она должна бить и ругать своего сына, потому что он что-то сделал плохо, ее обидел. Я прихожу и рассказываю Ефремову: А в это время мама раньше стиральных машин не было, неважно, больное у тебя сердце или нет наполнила водой бак, там кипит постельное белье, она вот так вываливает этот бак туда вниз и начинает все прополаскивать. Она это делает, в это время входит Рудик. А он большой, боксер, огромный, такие плечи, талия: Она выжимает эту простыню и этой мокрой простыней его бьет по попке, по ногам: И я это рассказываю Ефремову, а он говорит: И на сцене у меня стоит корыто настоящее, такая вот доска, и я это.

И когда пришел артист первый раз на репетицию, я стою, от обиды плачу, слезы капают в это корыто, и под светом это. Я сворачиваю эту огромную простыню и как ему врежу! Мой бедный мальчик партнер улетел за кулисы, его просто сдуло ветром. Но это правда жизни. А оказалось, что на следующее утро кольца нашлись. Но это было поводом для сценического воплощения. Можно чуть подробнее о Вашей маме?

Она училась у Таирова? Но актерской профессией она не занималась? Не получилось у нее стать профессиональной актрисой? Сами понимаете, в году, как только все это произошло, ее тут же с последнего курса отчислили. Но она продолжала дружить со всеми своими сокурсниками: Более того, каждый раз, когда я Лидию Николаевну на любом из концертов видела, она просила передать привет и каждый раз говорила: Я приходила к маме: И это почему вдруг?

Мама так хотела, мама так мечтала. Ей хотелось, чтобы я продолжила ее, чтобы я попробовала сделать все то, что не сделала. Поэтому с детства меня учили французскому языку в 6 летпривели в Гнесинское училище по классу скрипки. А почему я говорю об этом сейчас? Потому что у меня только что был концерт с выдающимся арфистом — Александром Болдачевым, есть такой у нас уникальный совершенно человек.

Мне было предложено с ним выступить: У нас был совершенно фантастический концерт в Долгопрудном. И я начала его с того, что вот поразительно: Потому что это очень почетно: Растягивали, делали идеально для арфы. С этого момента я начала этот концерт. Поразительно, через столько лет я услышала эту потрясающую арфу, которую я никогда не освоила. Скрипкой я позанималась годик, но больше не выдержала.

Она мне рассказывала потом, когда я уже была взрослой, что она заглядывала в класс и видела, как стоят все, нормально держат, и только у Ирочки рука так — пам! Он подходил, руку подаст — обратно беру. Короче, она поняла… Фекла Толстая: И она забрала.

Какое счастье, что она у меня была! Потому что в 6 лет я начала учить французский язык, мама мечтала, чтобы я когда-нибудь покорила Париж, что произошло хотя бы частично: Этот французский язык мне каким-то образом всегда помогал. Это такая красивая вещь! А почему именно французский язык? Потому что в то время была другая эпоха и другой стиль Москвы. Не английский язык, не деловой американизированный тип человека, а Франция.

студия рудик знакомство с катей

Франция — это изыск, это искусство, это первые фильмы, где вдруг появились мужчина и женщина. Это Пиаф, это потрясающая эстрада. Франция — это язык Бодлера, потрясающих стихов. Это все то, что питает человека: Вы рассказываете о своем детстве, как будто это все происходило не в сталинской Москве, а в какой-то удивительной сказке, прекрасной доброй сказке. Более того, когда в году я пришла в класс, и зареванная учительница объявила: Это было абсолютно искренне.

Я думаю, что я спасла себя и маму только своей интуицией и страхом. Это все очень близко. Папа был на работе, Рудик — не знаю, где, на боксе. И вот мы бегом с мамой дворами подходим, там стоят друг к другу грузовики на парах с включенными моторами. И под ними весь народ пролезает, чтобы попасть на эту улицу Горького. И в этот момент — то ли страх, то ли интуиция — я как встала вкопанная, как заревела: А на следующий день уже было известно, что там была давка?

Да всем уже было известно, что там была давка жуткая. А обратно уже не войдешь, не пускали. А помните ли Вы год и доклад на XX съезде Хрущева? Было ли какое-то ощущение того, что вернулось все? Изменилось ли настроение в городе, в стране?

Понимаете, мама вообще хотела отдать меня в переводчицы, и я поступала в ИнЯз и закончила курсы. Папа прошел войну от начала до конца, он дошел до Берлина, и больше никогда не был за границей.