Их познакомил венский вальс

Потрясающий свадебный танец - венский вальс :: Студия Ты со мной - Самые популярные видео

их познакомил венский вальс

«Я задумал этот Вальс как апофеоз венского вальса, который смешивается в Мне сказали, что это Равель и познакомили с ним. Интересно вспомнить в этой связи строки из письма Равеля к Э. Ансерме. Он. практически с первых дней своего пребывания в Вене. И неудивительно а из ныне живущих его последователей во всем мире не существовало более города – вскоре они не просто познакомились, а весьма сблизились. Но настоящим учителем Иоганна был капельмейстер одной из венских старого венского вальса Вот почему, работая над венским вальсом, Штраус- сын все Летом года во время одной из прогулок Штрауса познакомили с.

Выберите любой маршрут, любую точку на карте — я тут же, не сходя с места, проведу с вами экскурсию. Антон выпрямился на стуле, откашлялся и начал: Внезапно перед ней возник всклокоченный, с горящими глазами молодой человек и резким движением ударил даму в грудь. Женщина упала, но, поднявшись и глядя вслед убегающему, спросила у своей спутницы: Она скончалась через несколько минут.

Им оказался итальянский анархист Луиджи Луккени. В то утро он решил совершить выдающийся поступок во имя освобождения человечества. Дама на набережной показалась ему подходящим объектом для такого поступка, и он вонзил ей заостренный напильник прямо в сердце, даже не зная, кто. А была она императрицей Австро-Венгерской империи Елизаветой Баварской, или, как ее звали в народе — Сисси.

Вена погрузилась в траур… — Спасибо, достаточно. Вы угадали — я никого не работу не брала. Давайте знакомиться — меня зовут Ирина. Богачом не станете, но жить. Выходные — как получится. Галя, вот она, напротив вас, раньше — учитель истории, сейчас классный экскурсовод; Петр Михайлович, пенсионер, отставник, хороший человек И я, Ирина, создавшая это турбюро вместе со своим мужем.

Теперь уже бывшим мужем. Ничего не поделаешь, такое случается при перемене мест. Завтра поедете с группой на 3 дня. Внутренний тур, руководитель Галина. Будете у нее учиться. Через неделю ваш первый самостоятельный выезд — по этому же маршруту. Как вы устроились с жильем? У нас есть небольшой автобус, фольксваген, для малочисленных обзорных однодневок по Берлину и окрестностям.

Разумеется, гид — водитель. Параллельно разработайте, пожалуйста, дневный тур Мюнхен-Вена-Зальцбург. На Германию-Австрию у нас есть заявки от русских турагентств из Америки, с которыми мы в контакте. Если вопросов нет — до завтра. Объявление в русскоязычной газете: Заглянуть в глубины времен и окунуться в удивительный мир незнакомых обычаев и традиций?

Вас ждет увлекательный, насыщенный и комфортный отдых. Из окна 7 этажа видно, как внизу паркуется небольшой автобус, из него выходит водитель — Антон и человек двенадцать. Он им что-то объясняет, отвечает на вопрос, все смеются и гуськом отправляются вслед за ним по улице.

В офисе Ирина поручает Антону очередную группу и неожиданно добавляет с таким видом, будто ее именно в этот момент осенило: Я никогда не была в Гейдельберге. Да и тебе будет проще, я всю организацию возьму на. Всё идет, как обычно.

Вечером в холле гостиницы они распределяют людей на ночлег. После того, как все путешественники получили по двое ключи от своих комнат, Ирина обратилась к Антону: Они поднялись на второй этаж, миновали короткий коридор, повернули в длинный и остановились в самом его конце. И уже вслед ему, сделавшему первый шаг внутрь, добавила: Он повернулся с удивленно-вопросительным лицом.

Так мы быстро прогорим, — пояснила. Как лояльный работник, Антон, конечно же, не мог допустить развала родного предприятия, а потому без дальнейших вопросов проследовал в свою временную обитель. И сразу оценил исключительную скромность и бережливость своей хозяйки, поскольку в этом двухместном номере стояла только одна кровать… Через пару недель Антон переехал к Ирине.

Давай говорить открытым текстом: Антону всё равно нужна была женщина. И получился далеко не худший вариант. Кроме того, появился еще и шанс заняться главным делом, ради которого он переехал в Германию — поиском сведений о погибших родственниках. Он уже знал направление. В трехстах с небольшим километрах к западу от Берлина и немножко южнее затерялся небольшой городок Бад-Арользен. Там после войны создали центр — единое хранилище всех архивов и документов, связанных с жертвами нацизма.

Взяв выходной посреди недели, Антон ранним утром отправился на поезде до города Кассель, а оттуда автобусом добрался до цели. У входа стояла очередь. Выяснилось, что для доступа в архив надо представить даты рождения погибших, точные данные об их последнем месте жительства и справку, подтверждающую родство с объектами поиска.

Отец, как будто предвидел это, оставив сыну синюю папку с документами. Теперь Антон стал часто проводить свободное время в архиве. Ты никогда их не знал и не. Что изменится, если ты найдешь какие-то сведения?

Она подавала ему в этот момент сочные немецкие сосиски с капустой, которые он обожал. Действительно, а что изменится? Вопрос, который никогда прежде не возникал перед. Он ответил не.

Но если я прикоснусь к тому, как они жили — те, которых я не видел… и как умирали… почувствую, что я плоть от их плоти, и их трагедия — моя трагедия, что-то во мне изменится. Возьми горчицу — я забыла поставить ее на стол. А на самом деле ни на что это не повлияет.

Ведь даже без одного звена цепь рвется. И человек теряется в мире. Ему всё же удалось напасть на след в архиве. Если б он тогда знал, какая туго сплетенная спираль станет раскручиваться в результате его открытия, что он станет объектом смертельной охоты и … в общем, если бы даже знал — всё равно пошел бы по тому же самому пути. Их было три родственных семьи до войны в небольшом белорусском городишке.

Они не успели ни эвакуироваться, ни убежать — слишком близко от границы. Их отправили — по слухам — в Треблинку. Обычно у разных людей общей национальности одна и та же фамилия часто повторяется, что затрудняет поиск.

Антон рассчитывал на то, что у родителей его отца она была как раз редкая — Париж. Две другие — более распространенные — Бреннер и Палкес. Он погрузился в нелегкую, утомительную работу. Словно белый похоронный саван с черными вкраплениями букв, лежал перед ним бесконечный список. Антон никогда не чувствовал себя евреем, да и не был. Мать — из русской семьи, а отец… Что в отце осталось от довоенного детства? И, несмотря на это, щелкнула у сына какая-то тайная внутренняя пружинка, и на глубоко упрятанном дне его памяти высветился древний генетический код.

Он внезапно подумал, что мог быть тоже в этом списке. Нет, конечно, он не мог бы, но его отец находился всего в одном шаге от. И, если бы не метнулся тогда в сторону, не было бы Антона сегодня на свете. Он нашел то, что искал. Бреннеров оказалось великое множество, Палкесов — свыше десятка, Париж —. Кто они и откуда, не имело никакого значения. Напротив каждой фамилии значилось: Казалось, он был готов к такому ответу, но возвращался в Берлин полностью опустошенным.

То, что держало его на поверхности несколько последних лет, в одночасье рухнуло. Ни одного близкого человека. Он один в этом мире. Дом, интересная работа, под боком жена, пусть не официальная, но твоя женщина.

Но я думаю, она это делала больше для себя, чем для. То есть, прошу прощения — ему? Разве не случается так: Ослепленный любовью мужчина может не заметить множество недостатков в объекте своего обожания. Однако, если он равнодушен, то остро чувствует, где и когда женщина фальшивит.

Ирина в своих заботах бывала порой назойлива и всячески стремилась показать свою преданность и любовь. Ее трудно осуждать, но К тому же Антон постоянно вспоминал те лагерные записи, которые перечеркнули его поиск: И однажды его ошеломила неожиданная мысль: Он знал из рассказов: Вдруг кто-нибудь из родственников Антона вырвался и дожил до освобождения?

Он снова отправился в Бад Арользен. Там хранились также архивы перемещенных лиц — тех, кто в м попал к союзникам — угнанные ранее на работы в Германию, освобожденные из мест массового уничтожения.

Американцы и англичане поместили их в временных лагерей.

их познакомил венский вальс

Оглушенный таким количеством, Антон решил отказаться от поисков — неизвестно, сколько времени они могли занять, а успех представлялся маловероятным.

Но сумел переубедить самого. К концу третьего месяца, когда он увидел все три родных фамилии в одном списке, ему показалось, что это галлюцинация. Американские документы сообщали, что в ноябре года лагерь Адмонт в Австрии, среди прочих, покинули лица еврейского происхождения из СССР: Для него эта запись прозвучала как шок — и надежда. Конечно, за полвека после войны люди могли заболеть, умереть, но всё равно есть продолжение, есть родня. И теперь самое главное — найти.

Америка далеко, Вена —. И он успел уже там побывать с туристами. Не один день он потратил в звонках из Берлина и за компьютером, чтобы сузить поиск, пока не довел его до четырех человек. И, наконец, остался один из них, вроде бы подходящий по всем параметрам. А поразмыслить, оказывается, было над. Видно, раньше эйфория удачи затуманила его разум и лишила способности рассуждать здраво и трезво. А тут сразу вопросы пошли косяком. Как это могло случиться, что в живых остались лишь мужчины, причем по одному из каждой семьи?

В немецких документах они — погибшие. Случайная ошибка в записи? Но три — многовато для случайности. И потом — они отказались возвращаться в Советский Союз и стали перемещенными лицами. Но ведь по крайней мере один из них, Париж, наверняка надеялся, что его мальчик выжил. К тому же, ни о каких родственниках в Америке, к которым они якобы уехали, Антон никогда не слыхал. Вместо радостного ожидания встречи в нём поселились неуверенность и тревога.

Изменив свою внешность, бодрым шагом, слегка развязно, как это делают американцы в фильмах, вошел в холл. Первое впечатление — гостиница среднего уровня. Пара человек на диване листают свежие газеты.

их познакомил венский вальс

На столике — компьютер, которым можно пользоваться за плату. Дежурная за стойкой обратилась к вошедшему по-немецки. Антон сделал вид, что не понимает, и сообщил по-английски: Знакомлюсь с подходящими отелями.

Довольно быстро он нашел там то, что хотел — приветствие, подписанное владельцем. Нет ли у него родственников в штате Юта? Я там живу в городе Эммервиль, и мой сосед через два дома тоже был Бреннер. Хороший был человек, умер в прошлом году. Если у вас остановлюсь, обязательно уточню. Прислонившись к нему спиной, он достал фотоаппарат, чтобы снять панораму улицы. Выбирая точку съемки, он пятился до тех пор, пока, как бы случайно, не повернул щит боком к тротуару.

После чего сел в машину, отъехал в конец квартала, откуда хорошо были видны вход в отель и паркинг, снял очки и парик и стал ждать. Ближе к четырем часам черная БМВ зарулила на стоянку. Вышедший из нее пожилой, но еще крепкий мужчина сразу направился к щиту и тщательно установил его на прежнее место.

их познакомил венский вальс

Так Антон впервые увидел Бреннера. В папке, оставленной ему отцом, хранилось несколько любительских фотографий. А к ним приложена записка, что раздобыл он их у белорусских друзей, с которыми когда-то работали вместе дед Антона Париж и его двоюродные братья.

Снимки были не совсем четкими, но сравнение не вызывало никаких сомнений: Итак, поиски привели Антона в тупик. У него была информация, что в свое время этот отель действительно перешел в руки человека, пережившего Холокост.

Теперь, однако, это знание не сулило ответа ни на один возникший у него вопрос. Он даже открыл дверцу машины, но случайный взгляд Бреннера ударил его, словно наотмашь.

Чувство опасности сработало инстинктивно — он моментально захлопнул дверцу. Поразмыслив, Антон пришел к выводу: Как и возможная встреча с родственниками. Он честно рассказал обо всём Ирине и попрощался с. Сказал, что бесконечно благодарен. И он, и она знали, что вряд ли судьба снова сведет их. Для посольства этот документ стал главным и наиболее убедительным. Он получил статус беженца и через некоторое время оказался в Сан-Франциско. В ответ пожимали плечами.

Правда, в одном бюро неуверенно заметили: Антон решил во что бы то ни стало проникнуть. Как я вам завидую! Вы же отлично понимаете, что такое гид. Кстати, я считаю, что вы проходите мимо золотой жилы. Германия — это средние века, это замки, которые так любят американцы. Австрия — музыкальный центр мира. И там, и там я знаю все ходы и выходы. Учитывая мое свободное владение немецким, я мог бы помочь запустить новые популярные маршруты.

И не только возить людей туда, но и принимать группы оттуда. Он дал ему месяц на стажировку — освоиться с американским стилем жизни и работы. Завязав как-то разговор с Эмили о Холокосте, Антон услышал: Хотя отец Стива, вроде бы, во время второй мировой был в немецком лагере. Такой удачи Антон даже не ожидал. Он начал исподволь подбираться к Стиву с вопросами о прошлом его отца — где ему довелось быть узником и как спасся.

Объяснял, что его родные погибли неизвестно где, и он ищет их возможные следы. Всё, что узнал, укладывалось в одно предложение: Можно было понять человека, который не желает вспоминать о тяжелом прошлом. Но нужно-то от него всего пару слов. Антон попробовал действовать напрямую.

Найти рабочий телефон винодельни труда не составляло. Он звонил в разное время дня, однако ни разу поговорить с хозяином не удалось — то занят, то уехал, то нездоров. Было ясно, что это отговорки. Ладно, решил он, не мытьем, так катаньем доберусь до затворника. Смотреть, как рождаются знаменитые калифорнийские вина, было интересно. Улучив момент, Антон обратился к дававшему пояснения местному специалисту: Может, случайно, он что-то знает.

Он проводил гостя в дом, усадил в небольшом помещении за столик и сказал, что доложит о его просьбе. Довольно скоро в комнату вошел пожилой мужчина, извинился — с явно неамериканским произношением — и сказал, что надо обождать еще минут десять.

А чтобы гость не скучал, предложил ему продегустировать их фирменное вино. Поставил перед ним бокал, открыл запечатанную бутылку, заполнил бокал до половины и, оставив бутылку, ушел. Антон пригубил — вкус изумительный.

Потягивая потихоньку винцо, он стал листать лежавшие на столике проспекты и альбомы. Красивые картинки, экзотические названия вин, фотографии — всё, что положено в рекламе.

И тут неожиданно для него наступил момент истины. Дело в том, что фамилия Стива, а значит, и его отца, была Пэрайсэр. Он спокойно воспринимал ее на слух, но здесь впервые увидел напечатанной. А ведь известно, что такое английский — пишем одно, читаем другое. И фамилия поразила его: Получается, это второй человек, которого Антон искал. Впрочем, скорее всего, как и тот, первый, венский Бреннер, — чужой, не родственник.

Но под фамилией его отца. Он посмотрел на часы: Сейчас он его увидит. Он встал — и в ту же минуту дверь открылась и появился тот же пожилой служащий.

Он думал, что она вот-вот закончится, но, к сожалению… Антону ничего не оставалось, как покинуть помещение. Экскурсанты уже садились в автобус. Внезапно его пронзила острая боль в животе. Попросив гида обождать минутку, он забежал за угол здания и, всунув два пальца в рот, добился того, чтобы его вырвало. Кое-как привел себя в порядок и вернулся к автобусу. Всю дорогу его мутило. Ночью рези в животе усилились, подскочила температура. Он уже мысленно прощался с белым светом. Но провалялся три дня и выкарабкался.

Он позвонил шефу сразу по приезде, — мол, заболел. И когда появился на работе, все заметили, какой он бледный. Наверно, неудачно пообедал — заглянул в какой-то китайский ресторан, объяснил Антон. Посыпались советы насчет ресторанов. Значит, отец не доверяет. То есть фокус с фирменной бутылкой мог кончиться печально для посетителя — чем меньше народа вовлечено в операцию, тем она безопаснее для организатора.

Неужели ее затеял человек по фамилии Париж? Дома, в съемной комнате, лежа на всё еще непривычной американской кровати, Антон проигрывал в уме детали своей неудачной вылазки. Нет, это не было случайным совпадением.

Вино, работник с немецким акцентом, отдельная комната… в какой-то момент он почувствовал, что его там рассматривают, но не понял. Наверняка его тайно сфотографировали — и в профиль, и в анфас. На тот случай, если всё же оклемается и не отправится после их угощения к праотцам. Антон ничего не понимал. Кому он не угодил? Никто здесь его не знает. Правда, он многим рассказывал про родных, погибших в немецком концлагере. Да еще интересовался у Стива прошлым его отца. Между тем, Стив уже вел переговоры и с германскими, и с австрийскими коллегами.

Под предлогом того, что для успешной последующей работы надо проверить старые связи, Антон отпросился на несколько дней — слетать в Вену. Как всегда в Вене, народ вокруг вел себя безмятежно и раскованно. Антон, не спеша, в легкой куртке, прогулочным шагом двигался по Кёрнтнерштрассе, от собора Святого Стефана к Опере. Траляля — ляля — пам-пам, траляля — ляля — пам-пам… И внезапно в него сзади вонзился жесткий взгляд.

Не раз так бывало раньше — он вдруг ощущал, что его рассматривают. И сейчас стало зябко и неуютно, как будто кто-то шарит по голове и плечам. Надо бы оглянуться, да в сплошной массе идущих ничего не разберешь. Антон решил для начала передвинуться на правый край тротуара. Там людской поток не был таким густым. Пройдя несколько метров, он остановился, но успел только слегка повернуться.

Раздался чуть слышный сухой щелчок, и в ту же секунду что-то острое и обжигающее впилось ему в плечо. Несколько прохожих, не понимая, в чём дело, наклонились над ним: Он поднялся — почти непринужденно, улыбнулся — хорошо, что не видел свою улыбку со стороны — и произнес: Отряхнув джинсы и стараясь держаться предельно прямо, добрался до стоянки такси.

Как пишут в криминальной хронике — без фатального исхода.

  • Венский вальс в Хан шатыре )
  • Потрясающий свадебный танец - венский вальс :: Студия Ты со мной

А спасла его, по всей видимости, скрытая под рубашкой сумочка для документов. Точнее, не сама сумочка, а металлическая цепочка, за которую он подвесил ее на шее. Войдя в зал отправления аэропорта, Антон огляделся. Вроде бы ничего подозрительного. Выждав пару минут, вышел в другую дверь. Чем быстрее, тем. Плечо уже не ныло — оно горело. Глаза застилала мутная пелена. Он старался любой ценой сохранить сознание и не впасть в забытье.

Вальсы Штрауса: история, интересные факты, слушать

Усилием воли вызвал из памяти мелодию: Портье, подавая ключ, сжал губы, но ничего не сказал. Очевидно, решил, что гость пьян. Потом, скинув с себя всё, в ванной убедился, что предположение о цепочке верно. На ощупь обработал рану из своей походной аптечки, наклеил пластырь, надел пижаму, а поверх рубашку, чтобы кровь не просочилась на простыню.

И лишь голова коснулась подушки, забылся в тревожном полусне-полубреду… Проснулся он от какого-то непонятного назойливого звука.

На тумбочке, у изголовья, заливался трелями телефон. Именно к этому моменту относится ремарка о рассеивающемся тумане, сквозь который видны танцующие пары. Звучность ширится, как будто растет освещение зала, и достигает кульминации в мощном tutti. Далее следует цепочка вальсов, различных по характеру, но находящихся в общем русле бального танца.

Первый эпизод отличается причудливой мелодией солирующего гобоя. Второй — грохочущими раскатами медных и малого барабана. Третий — лирический, с нежной мелодией скрипок в экспрессивном нижнем регистре, которую сопровождают хроматические пассажи виолончелей, а за ними кларнетов.

Четвертый эпизод начинается покачивающейся мелодией гобоев с подголоском виолончелей и фаготов, ее сменяет пол- нозвучие общего танца. Пятый эпизод, по мнению некоторых исследователей, наиболее штраусовский. Мелодия, которая в дальнейшем станет определяющим образом поэмы, звучит у кларнетов и виолончелей divisi.

В шестом эпизоде в прозрачной, словно кружевной оркестровке появляется еще одна мелодия — у двух альтов соло, которые передают ее скрипкам, и солирующей виолончели. Ее следующее, измененное проведение поручено деревянным духовым, в звучании которых она становится более страстной, порывистой. Внезапно вторгается с новой блестящей темой флейты и кларнеты седьмой эпизод.

В дальнейшем звучат ранее знакомые темы, которые приобретают совершенно иной, более тревожный облик. Они трансформируются, драматизируются, порой искажаются. Нарастает динамика, темп становится все более быстрым. Но стремительное движение вдруг обрывается. Звучит удар тамтама, и на фоне глиссандо струнных у медных инструментов в расширенном изложении появляется тема шестого эпизода.

Теперь она ярка, ослепительна и знаменует собой главную кульминацию произведения. Достигая колоссального звучания, танец резко обрывается. После генеральной паузы в трехдольном такте, резко разрушающей ритм квартолью, звучат грозные унисоны всех низких инструментов оркестра, решительно обрывающие музыку.

Присутствовавший там Пуленк вспоминает, как по окончании Дягилев сказал: Это портрет балета, изображение балета Но самым поразительным было то, что Стравинский не сказал ни слова! Новинка имела большой успех, поразила слушателей своей оригинальностью.

Брюи замечает по этому поводу: Любопытную зарисовку Равеля той поры дает Прокофьев, впервые встретивший его в году: Мне сказали, что это Равель и познакомили с. Когда я выразил мою радость пожать руку такому большому композитору и назвал его мэтром, то есть мастером форма обращения, принятая во Франции ко всем значительным художникамРавель неожиданно быстро отдернул руку, точно я хотел ее поцеловать, и воскликнул: Прокофьев подчеркивает, что это была истинная скромность, не исключавшая понимания значительности своего искусства.

В то время Равель уже вошел в круг лиц и событий нового, послевоенного искусства. Донсе, которые были в числе первых энтузиастов джаза. Словом, он стремился найти свое место среди нового творческого поколения, сойтись с его представителями, хотя и не всегда встречал среди них отклик. Мы уже говорили о том, что Дягилев нашел музыку недостаточно хореографичной.

По этой причине он и отказался от мысли о постановке балета на этой основе. Возможно, сыграла свою роль причина, на которую указывает Стравинский, — ревность Дягилева ко всему, что было написано без его прямого заказа: Но, кроме того, несомненно были и более объективные причины.

Но драматические конфликты все же ворвались в атмосферу бала. Трудно сказать, насколько это соответствовало первоначальному замыслу. Скорее здесь слышится отголосок только что прогремевшей грозы.

100 великих композиторов

Это свойство впоследствии никто не оспаривал, и Дягилев был близок к истине, хотя и высказал ее слишком категорично, задев композиторское самолюбие.

Вот партитура, которая ставит перед исследователем много сложных задач и вопросов! Он, конечно, не мог остаться неизменным за прошедшие годы, но что-то сохранилось, и это важно выяснить для лучшего понимания творческой эволюции Равеля.

В-третьих, в музыке поражает необычный для Равеля трагедийный поворот в развитии темы. И наконец, ярчайшая эмоциональность, взволнованность музыки, непохожая на его обычную сдержанность. Все это представляется необычным для Равеля, заставляет особо внимательно отнестись к произведению. Равель предпослал партитуре если не программу, то пояснение, вводящее в круг музыкальных событий, отнесенных к году.

Эта дата не раз оспаривалась: Они оставили в его душе глубокий след, не сгладившийся и десять лет спустя, как показывает музыка Концерта для левой руки.

Конечно, в самом общем плане: Об этом говорит и Альшванг: Источник образа следует искать в современной композитору действительности. Мрачный колорит музыки и весь характер построения этого длительного танца вызывают в представлении слушателя ощущение роковой обреченности Конфликтная ситуация легко могла быть перенесена в эпоху первой мировой войны, драматизм которой ощущался композитором гораздо сильнее, чем события давно прошедшего времени.

Почему ощущение фатальности могло возникнуть в связи с блестящими вальсами И. Интересно вспомнить в этой связи строки из письма Равеля к Э. Но его партитура связана и с предшествующим периодом, что определяет ее особое место в творческой биографии композитора. Хореографическая поэма представляет собой цепь вальсов, объединенных, как обычно у Равеля, ясной и четкой конструкцией.

Есть и еще один явный прообраз лирического эпизода, обозначенного в партитуре литерой В, о котором биографы Равеля почему-то умалчивают: Таким образом, можно говорить о синтезе многих элементов— как собственных, так и навеянных музыкой других композиторов.

Оно сложено прочно и солидно из монументальных звуковых блоков; их связь обнаруживается в процессе развития, очень логичного в своих контрастах, нарастаниях и точно рассчитанных кульминациях. Так складывается музыкально-драматургическая основа партитуры, которая увлекает слушателя темпераментом и полетом фантазии, особенно оркестровой. Равель выступает во всеоружии накопленного опыта и расширяет его границы, находит много новых колористических эффектов, неизменно приобретающих выразительное значение.